facebook Vkontakte LiveJournal e-mail
ПОДПИШИСЬ НА НОВОСТИ:


 

Ученый

20 августа 2014 | Элла Иванова
Профессор МГУ Сергей Бобылев: «Российский сырьевой экспорт могут ограничить из-за экологического демпинга»

бобылев

Появляются ли тенденции для развития в России «зелёной» экономики и может ли помочь озеленению российского рынка вступление в ВТО – обо всем этом мы беседовали с одним из главных российских экспертов в области зеленой экономики — профессором экономического факультета МГУ Сергеем Бобылёвым.

— В начале разговора давайте еще раз определимся с самим понятием – что же такое зеленая экономика. Потому что сейчас об этом говорят и пишут много, но такое впечатление, что каждый автор подразумевает под этим что-то свое.

— Вообще термин «зелёная экономика» в официальных документах у нас до сих не использовался. Впервые его применил в своем докладе на форуме «РИО+20» в 2012 году председатель правительства Дмитрий Медведев, когда говорил о необходимости смены парадигмы развития страны с учетом единства природы, общества и экономики. Понятие «парадигма» очень сильное, оно означает, что нужно менять все.
Мне самому нравится простое определение, сформулированное в рамках Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП): «зелёная» экономика – это экономика, которая обеспечивает рост благосостояния и минимизацию экологических рисков. Там же можно найти четыре-пять основных характеристик «зелёной» экономики, воплощение которых для России очень актуально. Это и сохранение природного капитала (предотвращение деградации экосистем и биоразнообразия), и минимизация выбросов парниковых газов, и рост занятости и благосостояния и т.д.

— Из всего, что вы назвали, всех обычно больше всего интересует рост благосостояния. В своей работе «На пути к устойчивому развитию России» вы пишете: «Не увеличивая объёмы использования природных ресурсов, Россия может в 2–3 раза повысить уровень материального благосостояния населения». За счёт чего?

— Непосредственно за счет экономии природного капитала. Существует ряд документов таких известных международных организаций, как, например, Всемирный банк и др. В них приведены расчеты, по которым следует, что где-то половину земли, леса, энергоресурсов мы просто пускаем на ветер. Там же продемонстированы следующие выкладки – чтобы получить определенное количество энергии путем энергосбережения, нужно около $320 млрд., а чтобы это же количество энергии получить из новых месторождений – около триллиона долларов. Ведь это же исследования, изыскания, разработка. Окупаемость в первом случае – 2-4 года, а во втором – 12-15 лет. Поэтому при современных простейших технологиях и нынешнем уровне использования природного капитала мы можем увеличить ВВП не менее, чем в два раза. И для этого нам совсем не нужно наращивать объемы использования энергоресурсов и инвестировать разработку новых месторождений, что приводит к огромным экологическим рискам.

На мой взгляд, самый важный приоритет «зелёной» экономики для России – это увеличивать отдачу освоенного природного капитала, не наращивая объёмы его использования. Однако в нашей стране, к сожалению, эта проблема до сих пор не осознаётся, и многие государственные программы по-прежнему нацелены на старые приоритеты при том, что жизнь сейчас меняется очень быстро и сегодня мы все сталкиваемся с такими новыми реалиями (финансовые кризисы, увеличение добычи сланцевого газа, расширение альтернативной энергетики, спрос на высокие технологии), которые ясно свидетельствуют о том, что система сырьевой – так называемой «коричневой» — экономики себя явно изжила.

— Но ведь на государственном уровне у нас уже уже давно продекларирован курс на энергоэффективность…

— На уровне декларации – да. Однако, несмотря на то, что в целом всем ясно, что сырьевую модель экономики необходимо срочно менять (то есть нужна новая модель), нам до сих пор остается непонятным – чего же все-таки хочет наше правительство. К сожалению, в нашем законодательстве экологический фактор по-прежнему везде отражен по минимуму. Единственный приличный стратегический документ, который официально одобрен — это Концепция долгосрочного развития России до 2020 года, принятая еще в 2008 году. Там под шапкой человеческого развития авторы вставили целый параграф, посвященный важным экологическим проблемам. Понятно, что это вряд ли удастся воплотить в жизнь к 2020 году. Но там хотя бы была сделана попытка заложить актуальные на сегодняшний день целевые критерии.

6339_510x320

— Но если проанализировать нашу профильную законодательную базу, то нельзя же сказать, что ее у нас нет…

— Мои коллеги-юристы говорят, что законов у нас предостаточно. Проблема в том, что они не работают. И дело не в отсутствии подзаконных актов (они просто не используются). Здесь нужна политическая воля, которая в первую очередь более четко прописывается в документах стратегического планирования в виде целевых ориентиров. А у нас вместо нее – мощное нефтяное и энергетическое лобби, и так называемая «голландская болезнь». Это когда просверлил дырку, построил газопровод в Китай или к Черному морю, и сидишь себе на трубе, болтаешь ножками, а денежки текут… И тут вдруг кто-то начинает требовать экономию ресурсов, углубленную переработку, какие-то там биотехнологии. Зачем? От добра добро не ищут. При этом повторюсь, наверху в целом уже осознали необходимость отказа от экспортно-сырьевой модели, которая уже к 2025-му году может привести к чудовищным экономическим показателям. Но это осознание должно быть очень жестко сформулировано и также жестко проводиться. На уровне лозунгов это все у нас есть, но нужна закладка в стратегии и программы.

— И все-таки возвращаясь к законодательной базе. Этим летом был принят во втором чтении долгожданный законопроект о технологическом нормировании на основе наилучших доступных технологий (НДТ). Это же позитивный факт?

— Без сомнения. Ведь у нас по отдельным отраслям изношено до 80% оборудования и его все равно придется менять. Концепция НДТ предлагает понятный и логичный принцип: недорогая технология с соблюдением экологических стандартов. На мой взгляд, это разумно. Развитый мир уже давно так живет. Понятно, что это потребует дополнительных инвестиций, что далеко не всем понравится. Но если сейчас этого не начать, то когда? Кроме того, чтобы сдвинуть ситуацию с мертвой точки, нужно активизировать применение механизмов, которые более активно стимулируют процесс модернизации. Например, в 90-е годы инвестиции предприятий в охрану окружающей среды зачитывались как платежи и это работало – производственники охотно обновляли свои индустриальные фонды. Если эту систему возродить, она бы значительно облегчила жизнь предприятий. А запретительные меры – штрафы, платежи – не очень эффективны, так как сейчас они очень маленькие, и гораздо выгоднее их платить, чем внедрять новые технологии.

— А вступление России в ВТО как-то повлияет на изменение ее экономической структуры?

— Вступление России в эту организацию было очень непродуманно, и сейчас ВТО превратилось в этакую экологическую дубинку, которой нас могут долго бить по голове, обвинив в экологическом демпинге. В их уставе говорится, что страны, которые не включают в стоимость товара экологические издержки, могут подвергнуться различным санкциям вплоть до запрета на ввоз. В этом плане можно привести показательный пример сжигания попутного нефтяного газа. Россия сжигает лишь четверть этого газа, и ущерб, исходя из оценки 20 долларов за тонну (это официальная оценка, которую использует Всемирный банк), огромен, в частности — для климатической системы мира. России могут сказать, что она не учитывает в цене энергетики экологический ущерб в сотни миллионов долларов, который получается из-за сжигания попутного газа и аварий нефтепроводов. Со спутников сейчас всё видно – разрывы нефтепроводов и т.д. А мы-то эти экологические издержки как раз и не учитываем.

В общем России однажды могут ограничить экспорт в рамках ВТО и сказать: «Ребята, вы не учитываете в ваших ценах экологический фактор, вы демпингуете. Или вы ликвидируете весь ваш экологический ущерб, или увеличиваете ваши цены с учётом экологического ущерба». Но тогда значительная часть нашей энергетики станет неконкурентоспособной. Мы и сейчас уже не можем конкурировать с США, например, по сланцевому газу. У них 1000 кубов газа стоит $80-90, а мы продаём на Запад за 300–400. В Европе тоже много сланцевого газа, у тех же поляков, французов. Другое дело, что там есть какие-то экологические проблемы с его добычей. Но если поляки начнут в своей Силезии в промышленных масштабах добывать сланцевый газ, кому будет нужен «Газпром» и вся наша система?.. Так что задача озеленения российской экономики – это не просто вопрос светлого экологического будущего и любви к природе, это вопрос экономического выживания нашей страны.

 

[an error occurred while processing the directive]
[an error occurred while processing the directive]