facebook Vkontakte LiveJournal e-mail
ПОДПИШИСЬ НА НОВОСТИ:


 

Архитектура

23 января 2017 | Даниель БРАЙТ
СОЦИАЛЬНО БЕЗОТВЕТСТВЕННЫЕ И НЕУСТОЙЧИВЫЕ

Обитатели элитных зданий, создатели которых горячо рассуждают о бережном отношении к ресурсам планеты, менее всего озабочены экономией энергии

ЗА НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ ДО ТОГО, как в Дубае открылось самое высокое здание в мире – Бурж-Халифа, – я встречался с Эдрианом Смитом: человеком, который его придумал. Мы сидели в модернистском кампусе Иллинойского технологического института, всего в нескольких остановках от чикагского офиса Смита. Смит просто сочился уверенностью мэтра образца середины XX века: времени, которое так повлияло на его архитектуру. Казалось, он телепортировался из той эпохи в нашу, прихватив оттуда свою палитру чёрно-белого ТВ: бледная кожа, бесцветные волосы, чёрный костюм, чёрный пояс, чёрные туфли.

Я спросил об истоках проекта, имея в виду концепцию дизайна, Изумрудный город в серых тонах. Но Смит подумал, что я говорю о бизнес-истории. Девелоперы из Дубая обратились к нему, сказал он, потому что они восхищались его проектом Тауэр Палас 3: 73-этажным кристаллом из зелёного стекла, построенным в Гангнаме, супершикарном районе Сеула. Когда я уточнил вопрос, Смит объяснил, что и дизайн Буржа оттуда же. Но вот для сеульского здания, продолжил он, идеи он черпал уже глядя из окна своего офиса в Чикаго на небоскрёб Лейк Пойнт Тауэр, в 1960-е годы спроектированный Джорджем Шиппорейтом и Джоном Хейнрихом.

И чтобы уж завершить экскурс в архитектурное прошлое, он добавил, что сам Лейк Пойнт был вдохновлён нереализованным проектом наставника Шиппорейта Миса ван дер Роэ, представленным и отвергнутым в 1921 году на конкурсе на первый берлинский небоскрёб. Эта запутанная родословная годилась, увы, только для одержимых историей архитектуры, но никак не для широкой публики. Для неё Смит сочинил какую-то сказку про «Цветок пустыни».

Итак, башня в Аравийской пустыне имеет предысторию, уходящую корнями в Берлин (средняя температура января – ноль градусов), затем через Чикаго (минус шесть) в Сеул (минус три). В январский день, когда я зашёл в Бурж-Халифа, кондиционирование было запущено на всю катушку, пока я читал в фойе про создателей проекта, вдохновлённых «традиционными цветочными орнаментами». Эта наглая и лживая спекуляция на местном колорите как нельзя лучше показывала, куда катится архитектура в наши дни. Западный «стархитектор» (от стар + архитектор) высаживается в очередном быстро растущем мегаполисе мира, ударными темпами руками современных рабов возводит очередную брендовую диковину, получает астрономический гонорар и в темпе сваливает. А затем на пресс-конференции где-нибудь во Франкфурте рассуждает, насколько проект был «специфическим отражением местных реалий».

К СЧАСТЬЮ, ЕСТЬ И ИСКЛЮЧЕНИЯ. В прошлом году я встречался с руководством сингапурской фирмы WOHA, которая трактует мандат архитектуры иначе: смотреть не сверху вниз на глобальный Юг, а снизу вверх. С момента своего основания в 1994 году WOHA (названа по именам основателей Вонг Мун Сумма и Ричарда Хасселла) занялась созданием универсальных масштабируемых архитектурных моделей, нацеленных на предотвращение изменений климата в развивающихся странах. Воздушные, будто перфорированные башни WOHA высятся в разных местах Сингапура, а также во многих мегаполисах ЮВА вроде Мумбаи или Шэньчжэня: всюду, где приходится решать головоломную задачу урбанизации в тропическом и субтропическом климате.

В 2016 году фирма опубликовала манифест Garden City Mega City: Rethinking Cities for the Age of Global Warming и приобрела мировую известность благодаря участию в Венецианской биеннале и первой американской ретроспективе в Музее небоскрёбов на Манхэттене.

Вонг и Хасселл называют себя «тропическими архитекторами» и стремятся разработать то, что они называют «прототипологией»: ряд новых типовых строительных форм для быстрорастущих городов Азии. Обычно объекты фирмы высокие и тонкие. Высотность неизбежна при такой динамике: население Джакарты, Дели и Дакки утроилось за 25 лет. А за счёт строительства башни толщиной всего в один блок со специально сконструированными окнами, легко пропускающими ток воздуха, но отсекающими дождь, жители могут полагаться на естественную кросс-вентиляцию, а не на энергетически затратные кондиционеры.

Для охлаждения здания и предотвращения тепловых островов крыши и стены в проектах WOHA озеленяются. Часто площадь зелёных насаждений на зданиях во много раз превосходит площадь озеленения оригинального участка. Обычно в домах WOHA через каждые несколько этажей делается открытая озеленённая терраса, позволяющая сохранить чувство социальной общности. Вместо принятого в современных проектах функционального разделения объектов на чисто жилые, офисные или торговые, WOHA перемешивает в одном здании помещения и этажи коммерческого, жилого и рекреационного назначения, минимизируя затраты времени и энергии на поездки. Но поскольку всех поездок избежать не удаётся, проекты WOHA по возможности располагаются вблизи станций метро или над ними.

Манифест WOHA Garden City Mega City гораздо любопытнее обычной глянцевой макулатуры про наилучшие устойчивые практики, свойственной многим компаниям. Это книга из двух блоков, переплетённых не как обычно, а валетом, имеющая две лицевые обложки с двух сторон для двух равнозначных частей издания. С одной стороны описаны проблемы массовой урбанизации, с другой – решения WOHA. Манифест начинается не с придирок к существующим архитектурным течениям, но с рассуждения о глобальном неравенстве. Это проблема и для мира архитектуры, так как богатый один процент населения может позволить себе скупить все архитектурные мозги и заставить их работать над баснословно дорогими проектами небоскрёбов с бассейнами и вертолётными площадками вместо создания функциональных, устойчивых городов.

Для примера посмотрим на Бенгалуру. В индийской хайтек-столице когда-то проживало менее миллиона человек. Сейчас там народа больше, чем в Нью-Йорке. Западная архитектура ухитрилась сделать невыносимым климат в этом городе, расположенном вблизи экватора высоко на плато Декан. В Бангалоре когда-то царила вечная весна. Но по мере того, как здесь распространилась архитектурная типология кампуса Кремниевой долины, стеклянные офисные коробки и газоны начали расползаться в богатые пригороды, в результате чего потребление воды и энергии принялось расти как на дрожжах. Лаун-теннис и гольф-поля потребляли всё больше воды, для чего бурили всё больше и больше скважин. В конечном счёте, в Бенгалуру пришла засуха. Уровень грунтовых вод опустился с 30 метров двадцать лет назад до 500 метров сегодня. Деревья больше не могут дотянуться до влаги корнями и погибают, а новые не приживаются. Без древесной тени город превращается в сковородку, которой требуется всё больше кондиционеров для зданий с миллионами работников, что, в свою очередь, требует больше энергии от грязных угольных электростанций… и так далее.

Слепота западных архитекторов к этим проблемам будто усиливается по мере того, как они объявляют себя героями золотого века зелёной архитектуры, производя один LEED-сертифицированный монолит за другим. Но когда устойчивость сводится до одного здания, возникает вопрос: для кого всё это? Зачем все эти высококлассные штучки в маленьких, холодных, застывших западных городах? В Европе эти проекты часто выглядят завуалированными символами морального превосходства на фоне трудностей, которые переживают развивающиеся страны, испытывающие при виде таких проектов легко объяснимое раздражение. В США зелёные хоромы на одну семью стоимостью в несколько миллионов служат исключительно для демонстрации модной экологической сознательности их владельцев-миллиардеров.

По-настоящему устойчивый город, пишут Вонг и Хасселл, потребует для своего создания большего, чем строительство разрозненных экологичных зданий. Потребуется вернуться к широкому экологическому планированию, возникшему из энергетического шока 70-х, но забытому по мере того, как все успокоились и вернулись к ощущению комфорта конца 80-х. Авторы отказываются всерьёз обсуждать устойчивость проектов, возведённых внутри «зоны высокого благосостояния»,  указывая, что и сам термин используется нынче «так часто и так бездумно», что выродился в «утомительное невнятное клише». WOHA предлагает использовать термин более жёсткий, но точный: выживаемость (survivability).

Для масштабной проверки идей WOHA Сингапур, самый богатый тропический город в мире и родина фирмы, служит идеальным полигоном. Он управляется в рамках спорной коммунально-общинной системы, где более 80 процентов населения проживают в больших общественных жилищных проектах, давно вышедших из моды на Западе. Этот размах удобен для тестирования глобальных принципов WOHA.

ЧТОБЫ ПОНЯТЬ, КАК ВСЁ РАБОТАЕТ, я посетил комплекс государственного жилья Skyville@Dawson. Я прошёл к автономной лифтовой колонне, связанной ажурными переходами с тонкими жилыми башнями. Я вышел на самом верхнем этаже (это был 47-й), и мощный ветер сразу охладил меня. Даже в самом жарком и влажном климате стоит подняться на несколько этажей над землёй – и вы ощутите, насколько прохладнее и суше воздух. Используя перепад давления воздуха на уровне земли и на высоте, WOHA в своих зданиях перекладывает большую часть работы по охлаждению пространств на вертикальные восходящие потоки, не затрачивая дополнительных усилий.

Перейдя через мостик, я зашёл в одну из квартир. Её ширина равна ширине жилого блока. Окна на противоположных сторонах квартиры визави открыты для кросс-вентиляции. Проблема тропиков – не столько жаркий влажный воздух, сколько непредсказуемые по силе ливни. WOHA придумала так называемые «муссонные окна»: модифицированный эркер, который выступает из стенового блока и открывается через перфорированную нижнюю полку. Хотя жители могут добавлять кондиционеры за свой счёт, в проект они не входят, в унисон с целью WOHA свести к минимуму, если не искоренить вовсе, потребность в искусственных климатических устройствах.

Муссонные окна установлены во всех домах района Skyville@Dawson. WOHA намерена организовать их массовое производство в Индии, потому что они простые, недорогие и эффективные. Их конструкция основана на решениях, использованных в традиционных племенных домах на острове Борнео, хотя вместо прозрачного стекла там дерево. Люди давно научились жить в тропических условиях, даже если большинству западных архитекторов это невдомёк. WOHA лишь заново открыла этот факт.

Несмотря на все успехи фирмы у себя дома, следует признать, что за пределами Сингапура идеи WOHA не пользуются большим спросом, независимо от того, насколько привлекательны сметы их объектов. Состоятельные обитатели роскошных зданий редко западают на обещания экономить электроэнергию, а в городах без полноценного планирования отдельный экологичный проект так и останется отдельным.

В Бангкоке я посетил The Met: кондоминиум WOHA на Сатхорн Роуд, которую агент по недвижимости назвал «городским чемпионом по пробкам». Я поймал такси, но тут ударил ливень, и я попал. Выглянув в окно машины, я понял, что шёл бы пешком куда быстрее, если бы только тротуары были накрыты навесами, когда-то стандартными для городов в этой климатической зоне: их до сих пор можно увидеть в исторической части индийского Мумбаи или во Французском квартале Нового Орлеана.

The Met расположен в зажиточном районе города, но настолько блокирован восемью полосами Сатхорн Роуд, что для похода в кинотеатр на противоположной стороне улицы требуется сесть в автомобиль. Когда я читал у Вонга и Хасселла в их манифесте «Многие из наших городов стали асоциальными, независимо от того, как много в них свободного места» – мне казалось, они описывают своё собственное здание в Бангкоке.

ЭТИ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЯТСЯ ещё более очевидными применительно к проекту фирмы в Мумбаи. Местный девелопер Lodha Group обратился к WOHA с заказом на проектирование жилой башни, но затем привлёк к реализации Trump Organization. Теперь проект называется Трамп Тауэр Мумбаи, и все экологические особенности архитектурного стиля WOHA, которые они надеялись продемонстрировать богатым индийцам, желающим жить в гармонии с природой, были отданы на откуп менеджерам строительной компании Дональда Трампа. «У нас была заложена в проект естественная вентиляция главного вестибюля, а американцы везде воткнули кондиционеры», – жаловался мне Хасселл. Обитатели Трамп Тауэр Мумбаи вместе с ключами получают право на один бесплатный полёт на частном самолёте в год, и их золотистого цвета 75-этажная башня имеет всего 300 апартаментов, но в комплексе запланировано 10 тысяч парковочных мест!

Расположенный в районе Гирангаон комплекс Трамп Тауэр высвечивает все патологии неолиберального отказа от комплексного планирования городской застройки. В 1990-е годы, после того, как хлопчатобумажные фабрики, некогда давшие название району, были закрыты одна за другой, город поручил Чарльзу Корриа (Charles Correa), ведущему архитектору Мумбаи, разработать генплан. Корриа предложил разбить в районе общественные парки и развернуть социальную застройку для городских бедняков. Но землевладельцы обратились в суды и оказали давление на политиков, чтобы те позволили им развивать свои участки по собственному усмотрению с максимальной выгодой. Они победили, и сегодня Гирангаон – гибрид из декораций к «Бегущему по лезвию», пыльных и шумных улиц, и роскошных башен за толстыми стенами. В проекте Трамп Тауэр район наконец-то получил парк, но это полностью частный парк для своих. На сайте проекта поётся довольно бесстыдно о «преимуществах жизни вокруг 3 гектаров частного парка».

Вероятно, авторы из WOHA задумывали свой манифест как оптимистическое сочетание перечня драматических проблем с вдохновляющими примерами их решений. Но чтение 400-страничной книги в реальности рождает обратное ощущение. Раздел о решениях читается скорее как список домашних покупок, часть из которых (как муссонные окна) оказались удачными, а часть (например, открытые террасы) бесполезными. Зато первая половина книги, посвящённая проблемам урбанизации, звучит как призыв к оружию. Проблемы урбанизма XXI века изложены тут так чётко и полно, от истоков, уходящих в глобальное неравенство, и до реальностей развивающегося мира, что можно только удивляться, почему никто не сделал такой анализ раньше. Почему WOHA увидела то, что их западные коллеги не уловили?

Вонг и Хасселл поместили проблемы гиперурбанизации и изменений климата в центр программы своей деятельности, поскольку уникальные социально-экономические реалии Сингапура позволили им. Многие из «прототипов» WOHA были придуманы ещё в 2001 году для архитектурного конкурса на застройку одного из районов Сингапура, который фирма даже и не выиграла. Но это был опыт, о котором архитекторы в странах Запада, большинство из которых давно отказались от идей массового строительства государственного жилья, даже не мечтают.

Глобальная мода на экоустойчивость заставила нас верить, что великие архитекторы преодолеют кризис городов силою своего таланта. Но все забыли про власть имущих. Не архитекторы выбирают, какие проблемы подлежат решению: их нанимают. Когда задачу ставит государственный жилищный совет Сингапура, Вонг и Хасселл производят один результат. Когда Trump Organization – результат получается совсем иной. WOHA убедительно доказывает, что кризис городов – это результат глобального кризиса целей. Выбор за нами.

[an error occurred while processing the directive]
[an error occurred while processing the directive]