facebook Vkontakte LiveJournal e-mail
ПОДПИШИСЬ НА НОВОСТИ:


 

Зеленая экономика

7 марта 2013 | Александр Андрианов
Киотский прокол

DOMNA_04966

     В 2013 году в России станет одной инвестиционно привлекательной отраслью меньше. Обратим внимание – речь идет не о предприятии, брошенном вороватыми директорами или загубленном бездарным менеджментом. Гибнет целая отрасль, в экономический оборот которой уже были вовлечены цепочки подрядчиков.

     Справлять обширную панихиду предпринимательское сообщество, конечно, не будет – этот бизнес исчезает, едва появившись. И сама эта новость не была бы столь интересна – мало ли неблагоприятных событий на российском рынке, – если бы не декларированный правительством курс на модернизацию, повышение энергоэффективности и инвестиционную открытость. Речь идет о бизнесе, основанном на механизме Киотского протокола – международного соглашения, направленного на снижение антропогенного воздействия на атмосферу и создающего рынок так называемых углеродных квот.

     Крест на российском участии в Киотских соглашениях был поставлен в Дурбане – в этом городе в ЮАР в декабре 2011 года состоялось 7?е совещание сторон Киотского протокола. Выступая на совещании, советник президента РФ Александр Бедрицкий заявил: «Хотел бы отметить, что именно благодаря Российской Федерации протокол вступил в силу в 2005 году, были запущены в полной мере механизмы Киотского протокола и к 2013 году мы успешно выполним свои обязательства в первом периоде. Однако, по данным МЭА, в 2009 году 41% глобальных эмиссий приходится на две страны, не имеющие обязательств по Киотскому протоколу. Поэтому Киотский протокол в существующем виде (а именно без участия ключевых эмитентов) не решает проблемы глобального потепления, не обеспечивает достижения глобальной цели в два градуса, не обеспечивает экологической целостности. Исходя из этого, Россия не берет на себя количественных обязательств во втором периоде Киотского протокола».

     Отказ России от новых обязательств насторожил предпринимательское сообщество. В июле 2012 года Российский союз промышленников и предпринимателей опубликовал коммюнике, где рекомендовал правительству одуматься: «Несмотря на свои очевидные недостатки, неучастие США, выход Канады, отсутствие обязательств по ограничению и сокращению выбросов у Китая, Индии, Южной Кореи и других крупных стран-эмитентов, которые – то ли по инерции, то ли по недоразумению – всё ещё относятся к развивающимся странам, Киотский протокол был и как минимум до 2020 года останется единственным международным правовым документом, регулирующим на глобальном уровне вопросы изменения климата и сокращения выбросов парниковых газов».

     Действие так называемого первого этапа реализации Киотских соглашений началось еще в 2008 году. Однако сегодня весь период экономической жизни Киотского протокола в России насчитывает всего два года. Первые 15 проектов Министерство экономического развития и торговли утвердило только летом 2010 года. До этого, когда фактически механизмы рамочной конвенции ООН об изменении климата уже работали, а сам Киотский протокол был подписан и ратифицирован, ещё продолжались политические торги и внутренние переговоры. К этому времени уже больше сотни российских предприятий увидели в киотских механизмах инвестиционный потенциал. Где-то давно ждали возможности подстраховать собственные инвестиции в модернизацию производства. Кто-то собирался увеличить капитализацию экспорта продукции. Другие компании планировали внедрять проекты по утилизации отходов или энергосбережению.

Про ПСО

     Речь идет о так называемых проектах совместного осуществления (ПСО) – по положениям Киотского протокола международное сообщество предполагает стимулировать страны с недостаточно развитой индустриальной экономикой снижать выбросы парниковых газов за счет денег тех стран, где производство мощнее и выбросов гораздо больше. На иносказательном языке международной дипломатии это называется механизмами гибкости Киотского протокола.

     В более понятных рыночных выражениях это звучит так: «недовыброшенные» парниковые газы бедные страны продают богатым в виде ЕСВ – условных единиц сокращения выбросов. В рамках ПСО предприятия в России должны сами находить внутренние ресурсы на снижение выбросов, готовить соответствующие документы и находить зарубежного партнера, который и покупает «невыброшенные» газы. Купленные ЕСВ могут пойти на собственные нужды иностранной компании (если она «эмитент» парниковых газов) или могут быть перепроданы на свободный рынок. Таких проектов совместного осуществления за непродолжительное время работы Киотского протокола в России накопилось немало. В реестре Сбербанка, который наделен полномочиями оператора углеродных единиц, сегодня значится 150 проектов. Суммарное сокращение выбросов по этим проектам превышает 384 млн т эквивалента CO2.

     Ключевые слова в заявлении России, сделанном в Дурбане («Успешно выполним свои обязательства до 2013 года» и «Россия не берет на себя новых обязательств»), – это государственная позиция. Справедливости ради стоит отметить, что обязательства России в первом периоде Киотского протокола и так были необременительны. Наша страна обязывалась лишь не превышать выбросы парниковых газов к 2012 году.

     Однако для некоторых небольших предприятий киотские деньги могут означать существенную потерю. Причем не только для бизнеса, но и, например, для малых городов, непрофильных, но социально важных активов и собственно для окружающей среды. Возможные потери уже подсчитывают на предприятиях, находящихся вне вертикально-интегрированных холдингов.

Выгодный окатыш

kosogor+0000

     Начальник технического отдела Косогорского металлургического завода (КМЗ) в Туле Игорь Шепетовский не может скрыть своего разочарования: «У нас нет своей аглофабрики, нет своего сырья, нет своего коксохима. Поэтому мы решили работать на окатышах. Качество плавки на окатышах гораздо выше, мы получаем особо чистый чугун, особо прочный. Использование окатышей предполагает экономию топлива на других смежных производствах, да и по-простому – окатыш чадит в 2,5 раза меньше руды!»

     В 2006 году на КМЗ началась плановая модернизация производства. Одна из заводских доменных печей была остановлена из-за выработки ресурса. Чтобы компенсировать дефицит чугуна при возрастающем спросе на него, на предприятии начали строительство новой печи. Из-за высоких затрат на проектирование и монтаж было решено этот проект заявить как проект совместного осуществления.

     Предприятие не входит ни в один из вертикально-интегрированных холдингов, в которых обычно принято использовать для плавки в домнах собственное сырье, произведенное на аглофабриках. Обогащают руду для получения агломерата также с использованием кокса, так что этот процесс считается высокозатратным. На КМЗ работают на нефлюсованном кислом окатыше – это другой тип сырья, применяемого для выплавки чугуна, который не требует больших энергетических затрат и избавляет от необходимости вводить в домну кокс при плавке.

     «Мы исключили производство извести, мы сделали футеровку литейного двора из огнеупорного бетона, мы поставили бесконусное загрузочное устройство с вращающимся распределителем шихты», – описывает Шепетовский технологические новации на производстве, произнося термины как заклинания. Построенная домна стала революционной. «В мире всего семь таких печей» – уточняет он. Для плавки на окатышах нет нужды вводить в домну известь, а бесконусное загрузочное устройство позволяет вводить флюсы (добавки для снижения температуры плавления) непосредственно в печь, а не в сырье.

     Огнеупорный бетон в литейном дворе позволил тульским металлургам сократить потери чугуна в виде осадка и отходов в чугуновозных ковшах, тем самым опять же сократив затраты топлива на плавку. В рамках ПСО на КМЗ планируют сокращать выбросы на 241 000 т эквивалента в год до 2020 года.

      В первом периоде действия Киотского протокола за счет реализации сокращенных выбросов предприятие привлечет около 1 млн евро. Это немного, признают в Туле, по сравнению с общим объемом инвестиций в строительство новой печи. Однако на идею «выйти из Киото» здесь смотрят с неодобрением по двум причинам. «Для металлургии это, конечно, потеря. Нужно стимулировать отрасль переходить на менее энергоемкие технологии. Ведь ресурсы истощаются!» – подытоживает Шепетовский. И добавляет: «В США за последние 15 лет вложены гигантские деньги в свою металлургию, в повышение ее энергоэффективности. У них вся доменная плавка идет только на окатышах. В России такой тенденции нет».

Отходное тепло

yamal00

     В начале 2000-х годов население небольшого городка Онеги в Архангельской области рисковало остаться совсем без отопления. Дело в том, что половину потребителей тепла и горячей воды в городе обеспечивал гидролизный завод. Гидролизную ТЭЦ топили углем, который завозили из Воркуты и Новокузнецка за 3000–4000 км. Любопытно, кстати, что при производстве спирта гидролизом из древесины образуется горючий лигнин, который никак не используется.

     В 2005 году на заводе было введено внешнее управление, производственные мощности упали, поддерживать работу котельной завод стал не в состоянии. Морозы зимой в Онеге легко доходят до минус 35 градусов. Однако устаревшее оборудование, недостаточное обслуживание и некачественный уголь привели к тому, что зимой в отопительную систему поступала едва теплая вода.

     Той зимой депутаты местного муниципалитета отмечали серьезное роптание среди людей. При этом городские власти понимали, что самостоятельно построить новую котельную не смогут. Сумма необходимых инвестиций в 206 млн руб. для строительства новой надежной котельной – это две трети годового поступления в бюджет муниципалитета в 2005 году. Кроме того, в городе понимали, что частного инвестора сложно заинтересовать строительством котельной, так как тарифы на отопление устанавливаются администрацией Архангельской области.

      Шаткое положение с отоплением в Онеге могло продолжаться еще неопределенное время до общей поломки угольных котлов. Эта ситуация развивалась на фоне того, что в непосредственной близости от Онеги и в самой Архангельской области накоплены и ежегодно образуются миллионы тонн отходов лесной и деревообрабатывающей промышленности. По современным понятиям горожане много лет буквально ходили по ценному и инвестиционно привлекательному сырью.

      «Онежский ЛДК постоянно работал по экологии, так как это прямо влияло на цену экспортного сырья», – говорит директор ОАО «Онега-Энергия» Александр Дойков. Возглавляемое им предприятие сегодня владеет городской котельной, которая производит тепло и горячую воду из кородревесных отходов (КДО) Онежского ЛДК. Инвестировать около 6 млн евро решили акционеры Онежского лесопильно-деревообрабатывающего комбината. В 2006 году на эти средства в городе было построено современное инновационное коммунальное предприятие, закуплены специальные котлы Bioheat финской компании MW Power.

     «Технологических проблем пришлось преодолеть массу», – признается Дойков. «Онега-Энергия» была создана именно как ПСО, и все должно было быть чисто и по документам, и по технологии, – продолжает директор самой экологичной котельной. – Но КДО имеют влажность до 60%, и сжигать их в котлах непросто». КДО – это очень сырая смесь коры и древесной щепы. На деревообрабатывающих предприятиях кору с бревен (на профессиональном языке это называется «окорка») сдирают в специальных корообдирочных барабанах, промывая ее большим количеством воды. Получающиеся КДО имеют высокую влажность и почти не находят применения.

      На том же Онежском ЛДК их просто сваливали на полигоны. При этом в складированных таким образом КДО начинают образовываться опасные соединения на основе метана и попадать в почву и в грунтовые воды. Утилизация КДО в котельной «Онега-Энергии» позволила не только спасти население Онеги от замерзания, но и начать решать проблему отходов комбината.

      Подобный проект в 2008 году был реализован и на другом предприятии группы «Инвестлеспром» – Сегежском ЦБК в Карелии. В 2010 году оба проекта были утверждены Минэкономразвития как ПСО, на специальном «углеродном» счете в Сбербанке для предприятия было зарезервировано 1 072 424 ЕСВ. Покупателем квоты выступила английская компания Gazprom Marketing and Trading (структура «Газпрома»). Честно заработанные киотские деньги пойдут на погашение кредитов, потраченных на строительство котельной в Онеге.

     Но выход России из Киотского протокола в 2013 году в Онеге как трагедию не расценивают. «В рамках двусторонних контрактов участие России в Киотских соглашениях будет не нужно. Достаточно, если будет механизм, позволяющий двум предприятиям в разных странах самостоятельно заключать инвестиционные контракты на продажу квот», – считает Александр Дойков.